Art. ID: m09s02a10
Введение
Город представляет собой не только территорию проживания и совокупность инфраструктурных объектов, но и среду формирования личности, социальных связей и культурных смыслов. Его пространственная организация соотносится с повседневными маршрутами, способами общения, жизненными стратегиями и представлениями человека о собственной принадлежности. Вместе с тем жители не просто приспосабливаются к городской среде: посредством труда, коммуникации, воспоминаний и коллективных практик они воспроизводят и преобразуют ее. Антропологический аспект философии города связан с анализом этой двусторонней взаимосвязи. Исследовательская проблема состоит в том, что функциональное описание городской системы не раскрывает в полной мере значения пространства для человеческого существования.
Цель исследования — раскрыть антропологическое содержание городского пространства и механизмы взаимного формирования человека и городской среды. Для достижения этой цели рассматриваются экзистенциальное значение места, связь пространственной организации с социальными практиками, роль городской памяти, проявления отчуждения и основания гуманизации города. В качестве сравнительных примеров выбраны Донецк и Санкт-Петербург, с которыми связан биографический опыт автора. Обращение к ним позволяет сопоставить различные историко-культурные акценты: индустриальное наследие и трудовую культуру, с одной стороны, историко-архитектурную среду и культурную символику — с другой. Такое сопоставление не предполагает противопоставления «промышленного» и «культурного» города: оба обладают производственной, научной, образовательной и культурной составляющими. Научный вклад работы заключается в систематизации антропологических измерений городской среды и их сопоставлении на общем аналитическом основании.
Методология исследования и обзор источников
Исследование носит теоретико-интерпретативный характер. Его методологическую основу составляет философско-антропологический подход, позволяющий рассматривать городское пространство как среду человеческого бытия и одновременно результат человеческой деятельности. В центре анализа находятся формирование личности, идентичности, системы ценностей и моделей социального взаимодействия. С одной стороны, городская среда задает условия и границы деятельности, с другой — преобразуется под воздействием индивидуальных и коллективных практик, памяти и способов освоения пространства.
Феноменологический подход используется для рассмотрения городского пространства с позиции непосредственного личностного опыта. Он позволяет описать чувство принадлежности и укорененности, восприятие безопасности и свободы, переживание отчуждения и эмоциональную связь с местом. При этом биографический опыт автора определяет исследовательскую перспективу и выбор примеров, но не рассматривается как репрезентативный источник сведений о населении двух городов.
Герменевтическая интерпретация обращена к архитектуре, городским символам, топонимам, памятникам и историческим зданиям как носителям культурных смыслов. Город рассматривается как текст, содержание которого актуализируется и переосмысливается в человеческих практиках. Такой подход позволяет выявить способы сохранения и преобразования представлений об истории и культурном наследии.
Социокультурный подход связывает пространственную организацию с коммуникацией и воспроизводством социальных отношений. Городская среда рассматривается не изолированно от деятельности людей, а в единстве с формами ее использования. Важны не только физические характеристики общественных пространств, но и возможность встреч, совместного присутствия и участия в коллективной жизни.
Сравнительное рассмотрение Донецка и Санкт-Петербурга проводится по четырем основаниям: исторически сложившаяся пространственная организация; символические формы городской идентичности; способы сохранения коллективной памяти; возможности личностного освоения публичного пространства. Выбранные города используются как иллюстративные примеры различных конфигураций этих оснований. Сопоставление не претендует на описание всех групп жителей или установление универсальной типологии городов.
Исторический подход позволяет учитывать условия формирования и преобразования городской среды. Пространственная организация рассматривается с точки зрения того, как она соотносится с повседневными маршрутами, мобильностью, приватностью и культурной преемственностью. Взаимное формирование человека и города выступает общим принципом анализа и позволяет избежать как пространственного детерминизма, так и представления о среде как пассивном результате человеческой деятельности.
Материалом исследования служат философские и социально-гуманитарные работы о городе, публикации о донбасской идентичности и культурной среде Санкт-Петербурга. В представленном материале не описаны опросы, интервью и систематическое полевое наблюдение. Поэтому выводы относятся к концептуальной интерпретации, а не к эмпирически установленным различиям между жителями. Рассмотрение Донецка сосредоточено преимущественно на историко-культурных основаниях идентичности; оценка современной повседневности и трансформаций среды требует самостоятельного исследования.
Таким образом, применяемая методологическая стратегия позволяет рассматривать город одновременно как материальное пространство, систему социальных отношений, культурный текст и экзистенциальную среду. Предположение о взаимном формировании человека и города уточняется через анализ повседневной деятельности, социальных связей, символического освоения мест и коллективной памяти.
Философское осмысление городской жизни имеет длительную историю. В трактате аль-Фараби о добродетельном городе организация сообщества рассматривается в этико-политической перспективе (аль-Фараби, 1970). Индустриализация усилила внимание к связи города с трудом и социальными отношениями. Концепция отчуждения К. Маркса позволяет исследовать ситуации, в которых результаты деятельности приобретают внешнюю, принудительную силу по отношению к человеку (Маркс, 2023). Г. Зиммель связал особенности жизни в большом городе с интенсивностью впечатлений, дистанцированием и расширением индивидуальной свободы (Зиммель, 2018). В работе М. Кастельса город рассматривается во взаимосвязи с социальными движениями и коллективным действием (Castells, 1983). Антропологическая перспектива представлена также в коллективном труде под редакцией Д. Нонини (Nonini, 2014).
В отечественных исследованиях обсуждаются методологические основания городской антропологии (Шабаев и др., 2018), город как культурный феномен (Вальдес Одриосола, 2015), урбанизм и антиурбанизм (Горнова, 2010), повседневные практики и влияние среды на поведение (Касаткина, 2011; Ильмухин, 2014). В. В. Таболин раскрывает многообразие научных интерпретаций города и его функциональных характеристик (Таболин, 2020). Для анализа выбранных примеров используются исследования донбасской идентичности (Андриенко, 2017; Целик, 2019) и культурологической среды Петербурга (Андриенко и др., 2024). Эти работы задают основания для постановки вопроса о том, как пространственная организация приобретает личностное значение.
Результаты исследования и их обсуждение
Городское пространство как пространство человеческого существования. Понятие пространства в философии имеет не только и не столько физическое, сколько экзистенциальное значение, т. е. понимается не просто как некий континуум, а как пространство жизни. Человек всегда существует в определенном хронотопе: он связан с определенной эпохой, местом, домом, улицей, районом, городом, культурной и исторической средой, социальным контекстом и т. д. Пространство, таким образом, становится неотъемлемой частью бытийного опыта и приобретает глубокое личностное значение.
Социально-гуманитарное знание далеко не сразу стало анализировать город как экзистенциальный фактор, влияющий на личность, ее бытие и мировоззрение. Появление урбанистического дискурса в философии и других областях социально-гуманитарного знания связано с процессом индустриализации и становления индустриального типа социальной организации. Как пишет Г. В. Горнова: «…город вначале выступает фоном протекания социальных процессов и только впоследствии переосмысливается в качестве одного из основных факторов, влияющих на воспроизводство социальных отношений и формирование нового типа человека» (Горнова, 2010: 4 (36): 34).
Город представляет собой особую форму организации пространства, объединяющую хозяйственную деятельность, жилищную среду, транспорт, инженерную инфраструктуру, образование, здравоохранение, досуг и управление. В функциональной интерпретации эти элементы рассматриваются как части городской системы (Таболин, 2020: 73.8: 11). Антропологический анализ дополняет такое описание вопросом о том, как человек осваивает систему и какие формы жизни она делает возможными. Транспорт определяет доступность работы и образования; устройство дворов и парков соотносится с условиями общения и отдыха; размещение общественных учреждений задает повседневные маршруты. Значительная часть городской среды создана человеком и выражает представления о порядке, безопасности, красоте и эффективности. Вместе с тем созданное пространство оказывает обратное воздействие на деятельность, закрепляя определенные способы поведения и использования времени.
Донецк позволяет рассмотреть эту взаимосвязь на материале индустриального наследия. Шахты, промышленные предприятия, терриконы, рабочие районы и связанные с ними маршруты образуют пространственные свидетельства производственной истории. Их значение не ограничивается хозяйственной функцией: они включаются в семейные повествования, профессиональные представления и символический образ города (Андриенко, 2017: 7). Т. В. Целик связывает донбасскую идентичность с исторической памятью и профессиональной моралью, в которой особое место занимают товарищество и взаимопомощь (Целик, 2019: 14—15). В настоящей работе эти ценности рассматриваются как способ интерпретации индустриального опыта, а не как неизменные свойства всех жителей. Понятие «донбасский характер» обозначает культурную самоинтерпретацию, содержание которой зависит от исторического контекста и социальных практик.
В Санкт-Петербурге антропологическое значение среды раскрывается прежде всего через историко-архитектурный ландшафт. Исторический центр, набережные Невы, каналы, мосты, площади и архитектурные ансамбли создают узнаваемый образ города. Пространство выступает носителем исторической памяти и культурных представлений. Прогулка по Невскому проспекту или набережным может восприниматься не только как перемещение, но и как соприкосновение с культурной историей. При этом историческая среда переживается не исключительно эстетически: она связана с местами работы и учебы, привычными маршрутами, личными встречами и семейными воспоминаниями.
Таким образом, пространство города становится частью человеческого опыта именно тогда, когда человек наделяет его тем или иным мировоззренческим значением. Одна и та же улица может быть для одного человека просто транспортным маршрутом, а для другого — местом детства, встречи, утраты или другого значимого события.
Городская идентичность: трудовая культура и историко-культурная среда. Одной из центральных проблем философского осмысления города является вопрос о том, каким образом урбанизация меняет самого человека в аспектах его образа жизни, мировоззрения и ментальности. Знаменитый социолог и философ Г. Зиммель в работе «Большие города и духовная жизнь» (Зиммель, 2018) отмечал, что интенсивность городской среды воздействует на психику человека, заставляя его вырабатывать определенную дистанцию по отношению к окружающим. Большой город одновременно увеличивает свободу индивидуального выбора и при этом усиливает чувство анонимности.
В интерпретации Донецка заметное место занимает связь идентичности с индустриальным наследием. Образ города связан с шахтерским трудом, промышленностью и представлением о коллективе (Андриенко, 2017). В таком символическом контексте важными становятся профессиональная солидарность, взаимопомощь и принадлежность к городскому сообществу. Вместе с тем реальные установки жителей могут различаться в зависимости от поколения, профессии, района проживания и биографии.
Человеку не обязательно работать на промышленном предприятии, чтобы ощущать связь с индустриальной культурой. Она закрепляется в городских символах, топонимах, памятниках, архитектуре, семейных историях и традициях. Значение труда воспроизводится через культурные формы, доступные за пределами профессионального сообщества. Поэтому важно различать непосредственную производственную деятельность, символический образ города и индивидуальные установки. Переход от одного уровня к другому не позволяет описывать все группы жителей без самостоятельной эмпирической проверки.
В Санкт-Петербурге формируется иной тип городской идентичности. Здесь значительную роль играют история города, литература, архитектура, искусство и университетская культура. Санкт-Петербург тесно связан с именами А. С. Пушкина, Ф. М. Достоевского, Н. В. Гоголя и других деятелей культуры, которые в свое время жили и творили в этом городском пространстве. В результате городской ландшафт оказывается одновременно и материальной, и символической средой.
В целом, человек усваивает город не только через непосредственное проживание в нем, но и через культурные смыслы, связанные с этим пространством.
Город и проблема отчуждения. Проблема отчуждения занимает важное место в философском анализе города. В концепции К. Маркса она связана с трудом, результатами деятельности и общественными отношениями (Маркс, 2023). Применительно к городской среде отчуждение можно понимать как ослабление возможности осмысленного освоения пространства и участия в его преобразовании. Город продолжает обеспечивать выполнение необходимых функций, но перестает восприниматься как доступная среда принадлежности. С. С. Касаткина обращает внимание на усложнение повседневности, рост информационных потоков и интенсивность воздействия средств коммуникации (Касаткина, 2011: 17.3: 91). В. Н. Ильмухин обсуждает формализацию контактов и дистанцирование в городской жизни (Ильмухин, 2014: 3: 96). Эти положения позволяют различать функциональную включенность и содержательное участие: постоянное присутствие среди людей не обязательно означает наличие устойчивых социальных связей.
В индустриальном городе противоречие между принадлежностью и отчуждением может проявляться в организации времени вокруг производственного ритма. Рабочие смены и связанные с ними маршруты координируют коллективную деятельность, но одновременно ограничивают самостоятельное распоряжение временем. На примере Донецка показательным символом является заводской гудок, истории которого посвящена публикация В. Мартыненко[1]. Гудок может интерпретироваться как инструмент производственной дисциплины и одновременно как элемент памяти о привычном городском ритме. Эти значения относятся к разным контекстам и не исключают друг друга. Один объект способен выражать внешнее требование системы и эмоциональную связь с местом. Подобная двойственность показывает, что содержание городской среды не исчерпывается ее первоначальной функцией.
Для историко-культурного города существенен вопрос о соотношении повседневных потребностей жителей и внешнего потребления городского образа. Историческое пространство может одновременно служить местом проживания, объектом культурного интереса и ресурсом хозяйственной деятельности. Потенциальное отчуждение возникает тогда, когда жители утрачивают возможность пользоваться привычными местами или участвовать в решениях об их преобразовании. В настоящей работе это рассматривается как концептуальная проблема, а не как эмпирически установленная характеристика всего Санкт-Петербурга. Значимо не только физическое присутствие в городе, но и возможность воспринимать его как «свой». В этом контексте особое значение приобретает различие между приватным и публичным пространством.
Дом является пространством приватности и личной идентичности. Улица, площадь, парк, набережная и другие городские места — пространствами встречи с другими людьми. Именно в публичном пространстве человек сталкивается с социальными различиями и становится участником коллективной жизни. В Санкт-Петербурге особое значение в этом отношении имеют набережные Невы, площади, сады и исторические улицы. Набережная Невы — не только элемент городской инфраструктуры, но и место проведения досуга, прогулок, созерцания городских ландшафтов и общения. Человек получает возможность воспринимать город не только функционально, но и эстетически.
Публичные пространства Донецка (набережная реки Кальмиус, парк Кованых фигур, Центральный парк культуры и отдыха им. А. С. Щербакова, площадь Ленина и другие) также имеют большое значение для формирования коллективной идентичности. Площади, парки, центральные улицы, памятники и места проведения городских мероприятий становятся местами совместного присутствия. Именно здесь индивидуальный опыт человека соприкасается с опытом городского сообщества. В этом проявляется важная антропологическая функция публичного пространства: оно позволяет человеку перейти от индивидуального существования к осознанию себя частью определенного социального единства.
Городская идентичность, феномен места и память. Человек нуждается не только в физическом пространстве, но и в ощущении принадлежности к определенному месту. Поэтому важнейшей составляющей антропологического анализа города является понятие идентичности. Для Донецка значимыми элементами такой идентичности выступают индустриальное прошлое, шахтерская культура, городские символы и коллективная память. Особое значение приобретает образ города как пространства труда (Андриенко, 2017: 7). Даже после изменения структуры городской экономики этот образ продолжает существовать в культурной памяти жителей.
В Санкт-Петербурге городская идентичность во многом связана с архитектурой и исторической средой. Невский проспект, Дворцовая площадь, Петропавловская крепость, каналы и набережные являются не просто туристическими объектами. Для многих жителей они входят в повседневный жизненный мир и одновременно представляют город как культурный символ. Оба города демонстрируют разные механизмы формирования идентичности. В Донецке значительную роль играет социальная и трудовая память, тогда как в Санкт-Петербурге особенно заметен акцент на историко-культурном и эстетическом началах. Но при этом принцип формирования идентичности остается общим для обоих городов: любое пространство становится местом формирования идентичности тогда, когда человек связывает с ним личный и коллективный опыт.
Город можно рассматривать как своеобразный носитель коллективной памяти. Здания, памятники, улицы и площади сохраняют информацию о прошлом и позволяют последующим поколениям соприкасаться с историей. В этом отношении Донецк и Санкт-Петербург демонстрируют особую значимость городской памяти. Для Донецка память тесно связана с индустриальным развитием города, историей шахтерского труда, промышленными предприятиями, районами и судьбами нескольких поколений жителей. Городская среда становится своеобразным архивом повседневной истории.
В Санкт-Петербурге историческая память особенно заметна в архитектуре. Исторический центр сохраняет материальные свидетельства различных эпох. Человек, находящийся в этом пространстве, сталкивается с прошлым не только через книги и музеи, но непосредственно через окружающую архитектуру. При этом городская память не является чем-то абсолютно неизменным. Каждое поколение по-своему интерпретирует городское прошлое. Поэтому реконструкция, переименование улиц, изменение функций зданий и трансформация общественных пространств могут менять и само содержание коллективной памяти.
Гуманизация городского пространства и ценность свободы. Крупный современный город, по словам В. Н. Ильмухина, это «радикальная искусственная среда, в значительной мере воздействующая на поведение, психику, мотивацию, привычки и т. д., в частности, порождая стрессовые состояния вследствие больших рабочих нагрузок, нехватки отдыха и общения с близкими людьми, скученности населения, чрезмерного уровня шума и т. д.» (Ильмухин, 2014: 3: 96). Антропологический (иными словами, человеко-ориентированный) подход приводит к необходимости переосмыслить многие основные принципы развития города. Если город является пространством человеческого существования, то его нельзя оценивать исключительно по экономическим показателям, количеству дорог или эффективности инфраструктуры.
Гуманизированное городское пространство должно учитывать потребности в безопасности, общении, отдыхе, красоте и культурной памяти, а также возможности самостоятельно распоряжаться временем. Для Санкт-Петербурга это предполагает согласование сохранения исторической среды с потребностями повседневной жизни. Исторический город не должен рассматриваться исключительно как музей или туристическая декорация. Образовательные практики могут поддерживать интерпретацию городских смыслов и ответственное отношение к наследию. Роль Санкт-Петербургского Гуманитарного университета профсоюзов в развитии культурологии рассматривается в монографии «Культурологические ландшафты Петербурга» (Андриенко и др., 2024). Этот пример позволяет обозначить связь образования и культурного освоения города, но оценка эффективности конкретных программ требует самостоятельных критериев и данных.
Для Донецка проблема гуманизации может рассматриваться в контексте сохранения индустриального наследия и одновременно создания комфортной современной городской среды. Важно, чтобы промышленное прошлое не воспринималось только как исторический объект, а становилось частью осмысленной городской идентичности. В обоих случаях возникает одна и та же философская задача: соединить историческую память и современную жизнь.
Гуманизация предполагает создание условий для развития личности, что невозможно без опоры на ценность свободы. Город в целом традиционно связан с идеей свободы и народного волеизъявления. Древнегреческие полисы были центрами реализации политической воли граждан. То же можно сказать и о многих других городах Древнего мира. Современный большой город предоставляет человеку множество возможностей для образования, профессионального развития, культурной деятельности и социальных контактов. Как справедливо отмечает В. Н. Ильмухин, «городской образ жизни характеризуется: большей свободой в выборе места жительства и работы; социальной мобильностью; склонностью горожан к депрессиям и самоубийству; анонимностью, поверхностностью и фрагментарностью контактов; ослаблением кровно-родственных связей и усилением субкультурных; неустойчивостью личного статуса; слабостью традиций и социального контроля» (Ильмухин, 2014: 3: 94).
Санкт-Петербург в этом отношении служит примером крупного культурного центра, в котором сосуществуют различные формы городской жизни: университетская, музейная, театральная, научная, деловая и туристическая. Человек может выбирать между многочисленными социальными и культурными средами. Донецк также демонстрирует способность города создавать разнообразные формы социальной и культурной жизни, хотя его историческая специфика значительно сильнее связана с индустриальным наследием.
При всей своей привлекательности свобода городского человека имеет двойственный характер. Большое количество возможностей одновременно означает необходимость постоянного выбора. Кроме того, свобода зависит от доступности городской инфраструктуры. Если человек не имеет возможности свободно пользоваться транспортом, культурными учреждениями, общественными пространствами или качественным жильем, формальная свобода оказывается ограниченной.
Заключение
Антропологический аспект философии городского пространства позволяет рассматривать город как важнейшую среду формирования личности. Город как многомерный экзистенциальный фактор оказывает глубокое влияние на поведение, мировоззрение, социальные связи, идентичность и жизненные стратегии личности, но одновременно и сам выступает объектом личностного и коллективного созидания, поскольку создается человеческой деятельностью.
Сравнительное рассмотрение Донецка и Санкт-Петербурга позволило выделить различные историко-культурные акценты городской идентичности. В первом случае существенным ресурсом интерпретации выступают индустриальное наследие и трудовая культура, во втором — историко-архитектурная среда и культурная символика. Эти различия не образуют исчерпывающей типологии и не исключают множественности идентичностей внутри каждого города. Общим основанием выступает включение пространства в личную и коллективную биографию. Улицы, площади, здания и парки приобретают экзистенциальное значение через деятельность, социальные связи и память.
Выделены четыре взаимосвязанных механизма формирования принадлежности: организация повседневной деятельности, воспроизводство социальных связей, символическое освоение мест и актуализация коллективной памяти. Отчуждение интерпретируется как ослабление возможности осмысленного освоения среды и участия в городской жизни. Гуманизация предполагает согласование инфраструктурной эффективности с доступностью ресурсов, условиями общения, сохранением памяти и возможностями участия. Ее антропологическое основание состоит в признании человека одновременно пользователем, интерпретатором и преобразователем городской среды.
Ограничение исследования связано с его теоретико-интерпретативным характером. В рамках данного исследования не выявлялась распространенность определенных установок среди жителей и не подтверждалось причинное влияние конкретных пространственных характеристик. Дальнейшее исследование с целью дать ответ на эти вопросы может включать в себя интервью, анализ повседневных маршрутов и наблюдение за использованием публичных пространств. Перспективными направлениями представляются изучение цифровых форм городской коммуникации, трансформаций коллективной памяти и различий в опыте освоения среды у отдельных социальных групп.
[1] Мартыненко В. «Сердце завода, или Истории заводского гудка». Донецкий: авторский сайт Е. Ясенова. 29.04.2021. Онлайн. 10.09.2026. <https://donjetsk.com/retro/29056-serdcze-zavoda-ili-istorii-zavodskogo-gudka.html>.
