аспирант
Москва, г. Москва и Московская область, Россия
сотрудник
г. Москва и Московская область, Россия
УДК 17.021.1 Поведение. Действия. Упущения
УДК 321.01 Общее учение о государстве. Теории государства. Теория(философия) власти. Сущность, понятие, задачи и функции государства. Государство и территория. Власть и сопротивление. Узурпация. Границы суверенитета
УДК 004.7 Связь компьютеров. Сети ЭВМ. Вычислительные сети
ГРНТИ 02.41 Социальная философия
ОКСО 47.03.01 Философия
ОКСО 47.06.01 Философия, этика и религиоведение
ББК 60 Общественные науки в целом
ТБК 8236 Социальная философия
BISAC PHI034000 Social
Масштабная трансформация феномена лидерства в условиях цифровизации и становления сетевого общества, в результате которой ослабевает повелительная сила категорических нравственных императивов, определяет актуальность настоящей работы. Цель ее — философско-антропологический анализ изменений, происходящих в природе политического субъекта и моральной ответственности под влиянием цифровых технологий. Рассматривается кризис классических «добродетелей» лидера (мужества, мудрости, умеренности) в постнеклассическую эпоху, где симулякры и эмоциональные манипуляции часто подменяют рациональный дискурс. Осуществляется анализ феномена «лидерства без ответственности», порожденного сетевой анонимностью и «растворением» субъектности. Анализируется процесс размывания категорий вины и ответственности за принятые решения. Результаты: исследованы перспективы новых форм социальной интеграции, ставится вопрос о том, способно ли сетевое лидерство стать подлинно социально-политическим, преодолев фрагментацию публичного пространства. Делается вывод о необходимости синтеза цифровой компетентности с возрождением этоса ответственности как условия сохранения человекоразмерности политики.
цифровое лидерство, постправда, антропологический кризис, этика ответственности, политическая философия, сетевое общество, субъект действия, манипуляция
Art. ID: m03s02a15
Введение
Актуальность темы исследования обусловлена фундаментальными сдвигами в социально-политической реальности, вызванными цифровой революцией, происходящей на наших глазах. Лидерство, традиционно понимаемое как способность индивида оказывать влияние на группу для достижения общих целей на основе авторитета и доверия, претерпевает радикальную трансформацию. В пространстве социальных сетей, алгоритмизированных коммуникаций и виртуальных идентичностей формируется феномен «цифрового лидерства», чьи антропологические основания остаются недостаточно осмысленными.
Проблема заключается в том, что технологически ориентированное лидерство ставит под вопрос классические нравственные императивы. Если традиционная политическая философия от Платона до М. Вебера рассматривала лидера как носителя определенных «добродетелей» и ответственности, то цифровая среда создает условия для существования лидерства, лишенного персонального измерения. Это порождает противоречие между потребностью общества в четкой социальной структурированности и грамотном управлении, с одной стороны, и размыванием субъектности тех, кто претендует на эту роль, — с другой.
Цель исследования — выявление антропологических и этических трансформаций феномена лидерства в цифровую эпоху и определение степени возможности появления новых форм социальной интеграции на основе сетевых структур.
Для достижения цели необходимо решить следующие задачи: проанализировать кризис традиционных «добродетелей» лидера в контексте феномена постправды и технологий манипуляции массовым сознанием; исследовать феномен «лидерства без ответственности», возникающий вследствие сетевой анонимности и децентрализации субъекта политического действия; оценить перспективы сетевого лидерства как инструмента подлинной политической интеграции в противовес его симулятивным формам.
Анализ литературы позволяет выделить несколько ключевых направлений, в рамках которых были заложены основы изучения данной темы. Философско-антропологические основания трансформации человека в среде высоких технологий рассмотрены в работах Ф. Фукуямы, М. Маклюэна, З. Баумана, В. А. Лекторского, А. С. Горбунова, В. П. Майковой с соавторами, Н. О. Архангельской с соавторами и др. (Фукуяма, 2004; Маклюэн, 2014; Бауман, 2008; Лекторский, 2025; Горбунов, 2025; Майкова и др., 2025; Архангельская и др., 2025). Этику технологий и проблему морального субъекта в условиях алгоритмизации изучали Н. Бостром, К. О’Нил, В. А. Кутырёв, Ф. И. Гиренок, С. А. Смирнов, А. А. Гусейнов, В. М. Розин и др. (Бостром, 2016; О’Нил, 2018; Кутырёв, 2015a, 2015b; Гиренок, 2012, 2016; Смирнов, 2017; Гусейнов, 2012; Розин, 2016). Социально-философский анализ власти и лидерства в сетевом обществе представлен в исследованиях М. Кастельса, К. Ширки, А. Ю. Ашкерова и др. (Кастельс, 2016; Ширки, 2012; Ашкеров, 2005). Концептуализация цифрового лидерства в области менеджмента и философии управления осуществляется в работах К. Шваба, А. В. Тимофеева, Р. А. Олина с соавторами, А. Е. Зубарева с соавторами, И. Стенгерс и И. Пригожина и др. (Шваб, 2016; Тимофеев, Губанов, 2025; Олин и др., 2025; Зубарев и др., 2025; Пригожин, Стенгерс, 1986).
Методологическую основу исследования составляют феноменологический подход (анализ изменений структур сознания и восприятия лидера), элементы постструктуралистской философии (концепция «смерти субъекта» и симулякра Ж. Бодрийяра), а также классическая этическая традиция (Аристотель, И. Кант, Х. Арендт).
Кризис традиционных добродетелей лидера в условиях постправды и манипуляции сознанием
Антропологическая модель лидера, доминировавшая в западной философии на протяжении тысячелетий, базировалась на тезисе о единстве слова и дела, личности и ее социальной роли. Так, Аристотель в «Никомаховой этике» ввел понятие фронезиса (греч. φρόνησις) — это «суждения, способствующие действию по поводу вещей, хороших или плохих для человека» (Aristotle, 2007: 1140a24—1140b12) (приводится по: Романовский, 2012: 1: 17), о том, «какие [вещи являются благами] для хорошей жизни» (Аристотель, 1978: 176), тесно связанного с понятием этоса, т. е. с привычкой поступать добродетельно. Философ полагал, что политик (он же лидер) должен обладать практической мудростью, т. е. способностью принимать верные решения в конкретных обстоятельствах, основываясь на моральной интуиции и опыте, а такие добродетели (т. е. положительные качества), как мужество, справедливость, благоразумие и правдивость, составляли каркас, обеспечивающий легитимность власти.
Цифровая эпоха, часто именуемая в литературе эпохой постправды, стремительно разрушает этот каркас. Термин «постправда» обозначает ситуацию, при которой объективные факты оказывают меньшее влияние на формирование общественного мнения, чем апелляция к эмоциям и личным убеждениям. На этом фоне фронезис лидера утрачивает свою ценность, уступая место умению генерировать эмоционально заряженные нарративы, поддерживаемые бессознательными страхами и другими экзистенциями аудитории — как положительными, так и отрицательными.
Жан Бодрийяр в работе «Симулякры и симуляции» предвосхитил эту ситуацию, описав переход от эпохи «подделки» к эпохе «симуляции», где знак отрывается от обозначаемого объекта и начинает обозначать сам себя (Бодрийяр, 2015). В политическом смысле это означает, что образ лидера («имидж») становится важнее его сущности, а добродетель правдивости замещается симулякром искренности. Сегодня такую подмену мы наблюдаем в феномене политиков, использующих социальные сети для создания иллюзии «близости к народу»: трансляция повседневной жизни, «живые эфиры», режиссированная неформальность — всё это представляет собой инструменты симуляции традиционного этоса.
Впрочем, трансформации (и даже деструкции) сегодня подвержена не только добродетель правдивости, но и добродетель мужества. Под традиционным мужеством мы понимаем способность противостоять опасности, принимать на себя удар и отвечать за последствия своих действий. Цифровое лидерство часто существует в режиме «постмужества», проявляясь в форме острой критики, разоблачений и призывов в условиях физической (и юридической) защищенности лидера экраном, анонимностью или сложной структурой сетевых аккаунтов. Политическое действие часто подменяется политическим высказыванием, которое не требует ни жертвенности, ни ответственности.
В антропологическом ключе это ведет к деформации субъекта, при которой вся полнота личности сводится к набору дискурсивных практик. Философские теории постмодерна, нивелировавшие классического субъекта как источник и главный центр деятельности и долгое время считавшиеся антиутопиями, неожиданно нашли свое эмпирическое подтверждение в цифровой реальности. Из харизматика доцифровой эпохи лидер сегодня превращается в точку схождения информационных потоков, его ценность определяется не тем, кто он есть в действительности, а тем, насколько эффективно он обеспечивает виральный (т. е. стремительный, самостоятельно распространяющийся подобно вирусу) контент. В результате этическая антиномия добро — зло подменяется вполне утилитаристской и прагматической оппозицией успешно — неуспешно в борьбе не за справедливое социальное устройство, а за внимание аудитории как главный лидерский трофей.
В этих условиях манипуляция сознанием достигает технологического совершенства, чему активно способствуют методы больших данных и микротаргетинга (высокоточной маркетинговой стратегии, использующей анализ персональных данных и цифровых следов для выявления интересов малых групп или отдельных людей, что позволяет создавать индивидуализированные сообщения, апеллирующие к иррациональным сторонам человеческой природы). Лидер-демагог (по определению Платона), льстящий толпе, сегодня обретает цифровое всемогущество и неуязвимость, поскольку вместо аргументации он использует репост, вместо диалога — создание эхо-камер и фильтров-пузырей, где любая критика нивелируется (и даже блокируется) модерацией сообщества. В результате создается ситуация эпистемологической изоляции объектов управления при фактическом отсутствии у них возможности восприятия реальности иначе, чем через призму интерпретации своего лидера.
Таким образом, обозначенный кризис традиционных добродетелей заключается не сколько в их игнорировании, сколько в их симуляции, сущностно-содержательной подмене. Следует признать, что именно цифровая среда порождает спрос на лидеров, чья идентичность текуча и ситуативна, что, в свою очередь, делает невозможным применение норм классической этической парадигмы. В рамках новой парадигмы мудрость замещается информационным потоком, мужество — троллингом, а справедливость — лайками и рейтингами популярности. Такая трансформация коммуникации в направлении горизонтальности и анонимности неизбежно ставит под вопрос саму антропологическую константу о насущной необходимости для человека Другого в образе ответственного лидера.
Феномен «лидерства без ответственности»
Рассмотрев сущностные изменения в наборе качеств лидера, сфокусируемся на онтологическом статусе субъекта лидерства. Ключевой проблемой здесь выступает феномен «лидерства без ответственности», который становится возможным благодаря сетевой структуре коммуникаций и принципиальной анонимности (или псевдонимности) цифрового пространства.
В классическом философско-политическом дискурсе понятие ответственности неразрывно связано с понятием субъектности. Быть ответственным — значит быть способным отвечать за свои поступки перед кем-либо (Богом, законом, народом, совестью). Это с необходимостью предполагает наличие идентифицируемого Я, совершающего действие и признающего его последствия своими. Так, Х. Арендт в работе «Vita activa, или О деятельной жизни» (Арендт, 2023) показывает, что действие как одна из фундаментальных человеческих способностей возможно лишь в пространстве публичной явленности, где человек именно через речь и поступок привносит в мир что-то новое и таким образом в полной мере раскрывает свою личность: «Говоря и действуя, мы включаемся в мир людей, существовавший прежде чем мы в него родились, и это включение подобно второму рождению, когда мы подтверждаем голый факт нашей рожденности, словно берем на себя ответственность за него» (Арендт, 2023: 246). Именно публичное пространство, по Арендт, представляет собой сферу, где человек обретает и бессмертие (память в потомках), и подлинную свободу, уходя от простого удовлетворения биологических нужд.
Однако цифровое пространство радикально трансформирует условия публичности. Оно одновременно гипертрофирует видимость (этому способствуют «миллионы подписчиков») и уничтожает ее подлинность (при физическом отсутствии пользователей и невозможности их визуализации). Сетевая анонимность создает парадоксальную ситуацию, которую можно охарактеризовать как «приватную публичность»: лидер присутствует в медиаполе, но его физическая и юридическая идентичность может быть скрыта или фрагментирована.
Это порождает несколько этических и антропологических коллизий. Во-первых, речь идет о феномене «действия без последствий», проявляющемся в сетевом лидерстве, часто реализуемом через ретрансляцию информации. Представим ситуацию: лидер (блогер, лидер общественных мнений, администратор канала) публикует пост, провоцирующий, например, травлю конкретного человека или принятие некоего социально значимого решения. Однако впоследствии, когда обстоятельства (судебный иск, общественное порицание) потребуют максимально ответственно отчитаться за свои действия, лидер всегда может сослаться на то, что является лишь звеном в «передаче информации», не совершавшим при этом самого действия. Субъект действия, таким образом, размывается между несколькими элементами сложной системы связей — автором, редактором, читателем и алгоритмом.
Во-вторых, речь идет о феномене «коллективной безответственности», проявляющемся в парадигме горизонтального лидерства сетевых сообществ, где решения принимаются «консенсусом» или модераторами, чей статус, как правило, не подвергается формализации. Феномен «флешмоба» или «сетевой революции» показывает, что энергия массы даже при отсутствии явного лидера вполне может получить конкретную направленность. Однако в случае провала мероприятия или фиксации противоправного деяния «субъект действия» растворяется в сети, избегая ответственности.
И наконец, в-третьих, речь идет о феномене «множественной идентичности», когда анонимность позволяет одному человеку выступать от лица множества несуществующих персонажей, создавая иллюзию массовой поддержки или массового давления. Лидерство, основанное на такой симуляции, представляет собой не власть, а ее симулякр, поскольку не обретает реального общественного базиса, подменяемого видимостью, созданной цифровым алгоритмом.
Более ста лет назад К. Шмитт в работе «Политическая теология» определил суверена как личность, способную принимать решения в чрезвычайных ситуациях (Шмитт, 2000). В этом определении ключевым понятием является именно решение как экзистенциальный акт. Однако цифровой «лидер без ответственности» принципиально избегает решений, заменяя их рефлексией, мемами, опросами, отодвигая или исключая наступление «момента истины» и личной ответственности. В антропологическом дискурсе это порождает феномен «расщепленного субъекта», сетевого лидера как конструкта, часто не совпадающего с человеком в офлайн-реальности. Это, в свою очередь, порождает внутренний конфликт между, с одной стороны, жаждой признания и влияния, с другой — страхом ответственности и стремлением к безопасности через анонимность. Такой лидер находится в позиции «вечного наблюдателя», манипулирующего реальностью, но онтологически не укорененного в ней.
Размывание субъекта действия неизбежно приводит к девальвации категории вины. Действительно, кто же становится объектом правовой ответственности при отсутствии субъекта принятия окончательного решения в условиях распределенной сети? Вакуум ответственности ставит в тупик и классическую юриспруденцию, и систему традиционной этики, а общество сталкивается с действиями, имеющими реальные социальные последствия, но одновременно лишенными «автора». Таким образом, сетевая анонимность и децентрализация создают лишь иллюзию свободы и коллективизма, уничтожая при этом возможность появления ответственного лидера.
Перспективы новых форм социальной интеграции
Анализ управленческого кризиса ставит ключевой вопрос об онтологической корреляции описанных патологий с цифровизацией. Насколько реальна в сложившихся условиях перспектива для сетевого лидера стать строителем социальной интеграции нового типа и обрести подлинное социально-политическое измерение? Ответ на этот вопрос требует анализа онтологии сетевых структур и их соответствия природе социально-политических процессов.
Политическое в его классическом понимании (от Аристотеля до Х. Арендт) представляет собой сферу свободы и равенства, сферу взаимодействия равных, где через убеждение и обсуждение принимаются решения, связанные с организацией жизни полиса. Политическое действие всегда интерсубъективно, оно всегда направлено на достижение общего блага. Есть ли, в таком случае, у сети шанс стать пространством для подобного взаимодействия?
Оптимистическая точка зрения (часто ассоциируемая с позицией ранних теоретиков киберпространства) соответствует положительному ответу на этот вопрос. И действительно, сеть создает благодатные условия для проявления «коллективного интеллекта»: горизонтальные связи преодолевают иерархии, а информация мгновенно становится общим достоянием. Сетевое лидерство в этой парадигме, в отличие от традиционного единоначалия, становится «эмерджентным» свойством системы. Лидером здесь будет тот, кто лучше других умеет синтезировать мнения, находить компромиссы и мобилизовать ресурсы сообщества на решение конкретной задачи.
Примеры успешных краудфандинговых проектов (сборов средств), открытых программных движений или экологических инициатив, организованных посредством сети, демонстрируют интегративный потенциал такого подхода. В этих случаях лидерство реализуется не как традиционное «командование», а как «модерация» и «координация», а этические принципы формируются с опорой на прозрачность кода, доступность участия или рентабельность для всех участников. В антропологическом разрезе такой тип лидера ассоциируется с «человеком коммуницирующим», чья идентичность формируется в сети диалогов, а не классических императивов.
Впрочем, следует заметить, что данный оптимизм сталкивается с рядом серьезных возражений. Во-первых, сетевая структура в своей онтологии принципиально фрагментарна. Если классическое политическое сознание требует для своей полноценной реализации общего пространства — места встреч, дискуссий, столкновений разных позиций, то социальные сети устроены по принципу «фильтров-пузырей», где пользователи потребляют контент, подтверждающий их собственную точку зрения. Итогом является вовсе не интеграция, а сегментация, при которой лидер ассоциируется с «вождем племени», т. е. отдельно взятого пузыря, стремящимся укрепить границы контролируемого пространства, отсекая его от связей с внешними элементами. Такая интеграция является ложной, поскольку нацелена не на объединение, а скорее на исключение, закупоривая участников в закрытой (замкнутой) системе.
Во-вторых, цифровое лидерство часто лишено темпоральности, принципиально необходимой для подлинной политики. Для вдумчивого вызревания политического решения требуются немалые сроки, однако сеть живет в режиме реального времени, в режиме «здесь и сейчас», что создает феномен «тирании момента», предполагающей мгновенную реакцию на события сети и не допускающей какой-либо отсрочки и медлительности. Кроме того, лидер, подчиненный логике хайпа, искусственно созданного ажиотажа, оказывается, как правило, неспособным к стратегическому планированию и долгосрочной ответственности, становясь заложником сиюминутных колебаний им же сформированного общественного мнения.
В-третьих, с необходимостью возникает проблема так называемого политического хронотопа, а именно единства суверенитета и территории. Подлинно политическое лидерство всегда связано с конкретным пространством (населенным пунктом, государством) и живущими в нем людьми. Сетевое же лидерство по своей природе глобально и вненационально, оно способно мобилизовать миллионы в рамках виртуального протеста, оказываясь при этом беспомощным перед лицом бытовых задач: налаживания рутинной работы коммунальных служб, налоговых сборов или организации питания в детских садах. Сетевым лидерам принципиально недоступно управление территорией, они лишены ресурса «легитимного насилия», имманентного политическому лидерству.
Таким образом, сетевое лидерство может быть подлинно социальным, обеспечивать интеграцию вокруг конкретных ситуативных интересов (денежные сборы с целью помочь нуждающимся, решение локальной проблемы, распространение знаний). Однако становится ли оно при этом политическим?
Для обретения политических качеств сетевому лидерству необходимо пройти трудный этап институционализации и персонализации ответственности. Феномены, подобные активности некоторых цифровых партий (киберпартий), показывают попытку гибридизации двух векторов: использования сетевых платформ для реализации внутрипартийной демократии в сочетании с выдвижением конкретных лидеров, готовых к персональной ответственности в рамках парламентской деятельности.
Если говорить о перспективах новой социальной интеграции, то, скорее всего, их следует искать в синтезе, с одной стороны, преимуществ сетей, с их горизонтальностью, скоростью, вовлеченностью, с другой — классических политических ценностей в их цифровой модификации. Результатом такого синтеза может стать, во-первых, прозрачность как своего рода вариант «новой справедливости» (поскольку сам факт использования блокчейна и открытых данных как действенный инструмент контроля деятельности лидера не позволит ему уйти от ответственности); во-вторых, «цифровой фронезис» как способность ориентироваться в информационных потоках, отличать факты от симулякров и принимать решения в условиях неопределенности, основываясь на классических нравственных принципах. Более того, сетевое лидерство вполне может приобрести черты настоящего политического лидерства, при условии окончательного преодоления анонимности и безответственности, перехода виртуальной мобилизации в плоскость реальных институтов и долгосрочных обязательств.
Заключение
Проведенный анализ показывает, что цифровая трансформация ставит перед человечеством фундаментальные вопросы о природе власти, субъектности и нравственных императивах. Кризис традиционных добродетелей лидера в эпоху постправды свидетельствует о глубокой антропологической мутации, при которой на смену человеку разумному, человеку ответственного действия приходит человек эмоциональный и ситуативный, чья идентичность формируется потоками информации. Феномен «лидерства без ответственности», ставший возможным из-за сетевой анонимности, разрушает саму ткань политического как пространства взаимных обязательств, а размывание субъекта действия приводит к тому, что политические процессы становятся неуправляемыми и непредсказуемыми, а последствия коллективных действий остаются без субъекта власти, обремененного ответственностью.
Впрочем, потенциал цифровых технологий для социальной интеграции еще не исчерпан, поскольку сети, как известно, способны порождать новые формы социальных связей и коллективного сознания. Стать подлинно политическим сетевое лидерство сможет лишь тогда, когда оно вновь обретет связь с нравственным императивом ответственности. Это, в свою очередь, требует осознанных усилий как от самих лидеров, так и от общества путем культивирования цифровой грамотности, возвращения к ценности диалога, а также создания правовых и технических механизмов, не позволяющих субъекту действия раствориться в анонимности.
Будущее политической философии во многом определится тем, удастся ли найти баланс между горизонтальной свободой сетей и вертикалью ответственности, между скоростью цифры и неспешностью мудрости, между симуляцией искренности и подлинной человечностью.
1. Арендт Х. Vita activa, или О деятельной жизни. 3-е изд. М.: Ад Маргинем Пресс, 2023. 416 с.
2. Аристотель. «Никомахова этика». Пер. с др.-греч. Н. В. Брагинской. Сочинения: в 4 т. Аристотель. Т. 1. М.: Мысль, 1978. 53—294.
3. Архангельская Н. О., Бондарева Я. В., Буренков С. В., Каргин Н. Н. «Искусственный интеллект и благо человека». Сибирский учитель 5 (162) (2025): 12—18. EDN: https://elibrary.ru/RSENMT.
4. Ашкеров А. Ю. Социальная антропология. М.: Market DS, 2005. 605 с. Университетская серия.
5. Бауман З. Текучая современность. Пер. с англ. [С. А. Комаров]. Под ред. Ю. В. Асочакова. М.: Питер, 2008. 238 с.
6. Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляции. Пер. с фр. А. Качалова. М.: Постум, 2015. 238 с. Технология свободы.
7. Бостром Н. Искусственный интеллект: этапы, угрозы, стратегии. Пер. с англ. С. Филина. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2016. 490 с.
8. Гиренок Ф. И. Абсурд и речь: антропология воображаемого. М.: Академический проект, 2012. 237 с. Философские технологии: hic et nunc.
9. Гиренок Ф. И. Клиповое сознание. М.: Проспект, 2016. 254 с.
10. Горбунов А. С. «Искусственный интеллект и влияние на личность в среде массовой коммуникации». Современные философские исследования 3 (2025): 84—90. https://doi.org/10.18384/2949-5148-2025-3-84-90. EDN: https://elibrary.ru/YLSTXG.
11. Гусейнов А. А. Философия — мысль и поступок: статьи, доклады, лекции, интервью. СПб.: СПбГУП, 2012. 845 с.
12. Зубарев А. Е., Гасанов Э. А., Гасанов М. А., Спицын В. В., Спицына Л. Ю. «Экосистемное технологическое лидерство: стратегии, архитектуры и методы идентификации предприятий». Вестник ТОГУ 4 (79) (2025): 97—116. https://doi.org/10.38161/1996-3440-2025-4-97-116. EDN: https://elibrary.ru/RBVVIN.
13. Кастельс М. Власть коммуникации. Пер. с англ. Н. М. Тылевич. Под науч. ред. А. И. Черных. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2016. 564 с.
14. Кутырёв В. А. Последнее целование. Человек как традиция. СПб.: Алетейя, 2015a. 312 с.
15. Кутырёв В. А. Философия трансгуманизма. М.: Директ-Медиа, 2015b. 85 с. EDN: https://elibrary.ru/UDIORH.
16. Лекторский В. А. «Гуманизм против трансгуманизма. Прогноз и проект». Философские науки 68.1 (2025): 15—31. https://doi.org/10.30727/0235-1188-2025-68-1-15-31. EDN: https://elibrary.ru/YKCKKZ.
17. Майкова В. П., Молчан Э. М., Ильченко Д. А., Ильченко Е. Ю. Виртуальная реальность и искусственный интеллект: онтология, методология, аксиология: монография. Сергиев Посад: Изд. А. А. Ларкин, 2025. 94 с. EDN: https://elibrary.ru/DKTJCW.
18. Маклюэн М. Понимание Медиа: внешние расширения человека. 4-е изд. М.: Кучково поле, 2014. 464 с.
19. Олин Р. А., Осипов М. Н., Тимофеев А. В. «Гибридная рабочая сила в цифровой экономике». Экономика и предпринимательство 10 (183) (2025): 386—390. EDN: https://elibrary.ru/HYBZYY.
20. О’Нил К. Убийственные большие данные. [Пер. с англ. В. Дегтяревой]. М.: АСТ, 2018. 319 с. Цифровая экономика и цифровое будущее.
21. Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: Новый диалог человека с природой. Пер. с англ. Ю. А. Данилова. М.: Прогресс, 1986. 431 с.
22. Розин В. М. Техника и технология: от каменных орудий до Интернета и роботов: монография. Йошкар-Ола: Поволжский гос. техн. ун-т, 2016. 279 с.
23. Романовский Н. В. «Фронезис в концепции Бента Фливберга». Социологические исследования 1 (2012): 17—26. EDN: https://elibrary.ru/OTTWHN.
24. Смирнов С. А. «Антропологический поворот: его смысл и уроки». Философия и культура 2 (2017): 23—35. https://doi.org/10.7256/2454-0757.2017.2.22058. EDN: https://elibrary.ru/YGFXEH.
25. Тимофеев А. В., Губанов Н. Н. «Цифровизация с философской точки зрения». Гуманитарный вестник 2 (112) (2025): 128—136. EDN: https://elibrary.ru/RJASBI.
26. Шваб К. Четвертая промышленная революция: пер. с англ. М.: Эксмо, 2016. 208 с. Top business awards.
27. Ширки К. Включи мозги: свободное время в эпоху Интернета. М.: Карьера пресс, 2012. 275 с.
28. Шмитт К. Политическая теология: сб. Пер. с нем. [А. Ф. Филиппова]. М.: Канон-Пресс-Ц; Кучково поле, 2000. 333 с. Civitas terrena.
29. Фукуяма Ф. Наше постчеловеческое будущее: последствия биотехнологической революции. М.: АСТ; ЛЮКС, 2004. 349 с. Philosophy.
30. Aristotle. The Nicomachean Ethics. Transl. by J. A. K. Thomson, rev. with notes and append. By H. Tredennick. Harmondsworth: Penguin Classics, 2004. 400 p. Triskel Philosophy Series.
