Введение. На государственном уровне проблема медиабезопасности косвенно отражена в ряде государственных документов. Стратегия национальной безопасности Российской Федерации (утв. Указом Президента Российской Федерации от 2 июля 2021 г. № 400) указывает, в частности, что целью обеспечения информационной безопасности является укрепление суверенитета Российской Федерации в информационном пространстве [1]. В числе пунктов по достижению цели значится «формирование безопасной среды оборота достоверной информации, повышение защищенности информационной инфраструктуры Российской Федерации и устойчивости ее функционирования». Кроме того, принятая не так давно «Стратегия комплексной безопасности детей в Российской Федерации на период до 2030 года» выделяет вектор комплексной безопасности детей в Российской Федерации, ставит задачу повышения уровня информационной безопасности и цифровой грамотности молодежи. С 2010 года в Российской Федерации действует ФЗ «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию», устанавливающий ограничения на распространение вредного контента для несовершеннолетних.
В целом юридические аспекты медиабезопасности рассмотрены в ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» и, в частных случаях работы непосредственно СМИ, – в Законе Российской Федерации «О средствах массовой информации». Кроме того, Доктрина информационной безопасности Российской Федерации определяет стратегические цели и основные направления обеспечения информационной безопасности, что также затрагивает проблематику медиабезопасности в контексте противодействия угрозам информационного воздействия на граждан. Следует упомянуть и ФЗ «О персональных данных», который регулирует обработку персональных данных и тем самым создает правовую основу для защиты частной жизни пользователей в медиапространстве.
При всем разнообразии законодательно утвержденных норм и правил согласимся с Р. В. Даутовой и Е. Д. Белоусовым, что «ответственность по обеспечению медиабезопасности потребителей в Сети лежит не только в плоскости деятельности государства. Необходимо развивать в интернет-пользователях умения самостоятельного противодействия деструктивному контенту» [2]. Данный тезис представляется особенно актуальным в условиях стремительного развития цифровых технологий, генеративного искусственного интеллекта и расширения информационного пространства, в котором традиционные правовые механизмы не всегда успевают за появлением новых форм деструктивного контента. Формирование у аудитории медиаиммунитета, критического мышления и навыков безопасного поведения в цифровой среде становится не менее значимой задачей, чем совершенствование законодательной базы. Цель настоящей статьи – рассмотреть понятие медиабезопасности в рамках юридического дискурса и медиадискурса.
Основная часть. В № 2 журнала «Эксперт-криминалист» вышла статья «О понятии криминалистического обеспечения медиабезопасности и проблематике формирования соответствующего учения» К. М. Богатырева [3], в которой рассматриваются, в частности, имеющиеся в литературе подходы к определению понятия «медиабезопасность». Автор справедливо отмечает, что у термина «медиабезопасность», история которого достаточно нова, не так много определений. Немногочисленность дефиниций объясняется, на наш взгляд, междисциплинарным характером самого понятия: оно находится на пересечении правоведения, теории массовых коммуникаций, психологии и педагогики, что затрудняет выработку единого, универсального определения, удовлетворяющего требованиям каждой из этих дисциплин.
Автор приводит определения, данные В. П. Кириленко и Г. В. Алексеевым, которые определяют медиабезопасность как информационную безопасность в сфере массовой информации, являющуюся важнейшим компонентом эффективной государственной политики в медиасфере [4]. Также предлагает свое: «…состояние защищенности отдельной личности от существующих в медиасреде информационных угроз (выраженных в противоправных информационно-коммуникативных действиях), а также вытекающего из него состояния защищенности государства и общества. Меры, которыми достигается такое состояние, а также инфраструктура и субъекты их применения формируют систему обеспечения медиабезопасности, в том числе криминалистического» [3, с. 3]. Уточняет, что «медиабезопасность касается именно информационно-коммуникативных действий (совершаемых с использованием средств массовой информации и коммуникации) и связанных с ними рисков, в то время как техническим аспектам информационной безопасности посвящена другая ее разновидность – кибербезопасность» [3, с. 3]. Данное разграничение представляется методологически значимым, поскольку позволяет отделить содержательную (контентную) сторону информационных угроз от технической (инфраструктурной), что важно как для правоприменительной практики, так и для построения эффективных стратегий медиаобразования.
Рассматривая определение, данное автором настоящей статьи, И. М. Дорониной, в учебном пособии «Медиаправо и медиабезопасность» [5], написанном для магистрантов групп «Филологическое обеспечение СМИ», то есть журналистов и сотрудников пресс-служб, автор отмечает ряд недостатков. Приведем это определение: «Медиабезопасность – концепция, которая относится к защите пользователей от негативных влияний в сфере медиа. Она включает в себя меры и политику, направленные на обеспечение безопасного и ответственного использования медиаресурсов, таких как интернет, социальные сети, телевидение и другие формы медиакоммуникаций. Медиабезопасность включает в себя также защиту от нежелательного контента, кибербуллинга, онлайн-мошенничества и других угроз, а также обучение пользователей навыкам критического мышления и цифровой грамотности» [5, с. 158]. К. М. Богатырев подчеркивает, что данное определение отличается полнотой, однако его терминологический аппарат не вписывается в юридический дискурс. Автор не поясняет, в чем конкретно несоответствие терминологического аппарата, но мы можем предположить, что речь идет о направленности определения на меры, связанные с обеспечением безопасности адресата/адресанта в информационном поле. В юридическом дискурсе предпочтительна формулировка через категорию «состояния защищенности», что является устоявшейся правовой конструкцией (ср. определение национальной безопасности в Стратегии национальной безопасности РФ), тогда как в медиадискурсе допустимо и целесообразно, на наш взгляд, более широкое толкование через понятие «концепция», включающее деятельностный и ценностный компоненты.
В монографии «Свобода слова и медиабезопасность» отмечается, что понимание термина должно строиться таким образом, чтобы был понятен объект, которому эта безопасность необходима [6], проводится аналогия с информационной безопасностью. Такой подход позволяет структурировать проблемное поле: объектом медиабезопасности может выступать личность (индивидуальный уровень), социальная группа (групповой уровень, например молодежная аудитория) и общество в целом (макросоциальный уровень). В работе [7] медиабезопасность акцентируется исключительно на онлайн-событиях, которые так и называются «онлайн безопасность» (online safety). В частности, авторы строят свой анализ на воздействии вредного контента на молодую аудиторию, собирая данные о суицидальных ситуациях в Австралии. Результаты этого исследования показывают, что пользователи молодого возраста зачастую не обладают достаточными навыками для распознавания потенциально опасного контента, что подчеркивает необходимость интеграции медиаграмотности в образовательные программы. В англоязычной литературе понятие media safety в наиболее частых случаях встречается в контексте пользования социальными сетями [8, 9]. Так, в работе [9] акцентируется внимание на стратегиях родительского контроля в цифровой среде, подчеркивая, что медиабезопасность детей не может быть обеспечена исключительно технологическими средствами и требует целенаправленного медиаобразования в семье.
Итак, в целях дискуссии подчеркиваем, что медиабезопасность можно и нужно рассматривать и как состояние, и как концепцию. Данное нами в работе [5] определение корректно рассматривать как часть медиадискурса, который, безусловно, имеет переплетения с дискурсом сугубо юридическим, однако имеет и свою особую специфику, в которой важна именно «медианаправленность».
Медиадискурс охватывает все «процессы и продукты речевой деятельности в сфере массовой коммуникации во всем богатстве и сложности их взаимодействия» [10], отмечает Т. Г. Добросклонская. «Процессы и продукты» здесь включают не только материальную сущность (текст, передачу, пост в интернете и т. д.), но и работу адресата (журналиста), которая связана как раз с направленностью – мерами и политикой в обеспечении медиабезопасности. Для профессионального медиасообщества – журналистов, редакторов, сотрудников пресс-служб – медиабезопасность выступает не только как внешнее условие профессиональной деятельности, но и как элемент профессиональной этики, предполагающий ответственность за последствия публикуемого контента. Таким образом, определение, данное Дорониной И. М., актуально в первую очередь в рамках медиадискурсивных исследований, сферы массовых коммуникаций, о чем упомянуто в учебном пособии.
Богатырев К. М. в контексте юридического дискурса отдает медиабезопасности роль «состояния», то есть присваивает термину психологическую направленность. Доронина И. М. же говорит о медиабезопасности как о концепции – более широком понятии, то есть присваивает термину аксиологическую (ценностную) направленность. Различие этих подходов не является противоречием, а отражает полисемантическую природу самого феномена медиабезопасности, который может быть описан и как достигаемое состояние, и как ценностно-деятельностная система, направленная на достижение этого состояния.
Заключение. Перспективным представляется интегративный подход, в рамках которого медиабезопасность понималась бы как многоуровневая система, включающая:
– правовое регулирование (государственный уровень – законодательные нормы, обеспечивающие защиту граждан от вредоносного контента и устанавливающие ответственность за информационные правонарушения);
– технологические решения (уровень профильных ведомств и IT-структур – разработка и внедрение инструментов фильтрации, модерации, верификации контента и защиты персональных данных);
– ответственный подход к формированию контента (уровень медиаспециалистов – соблюдение журналистами, редакторами и сотрудниками пресс-служб профессиональных этических стандартов, направленных на предотвращение распространения некачественной информации);
– формирование медиаграмотности (уровень аудитории – развитие у пользователей навыков критического восприятия медиаконтента, распознавания манипулятивных приемов и безопасного поведения в цифровой среде).
Сотрудничество между юристами и журналистами, представителями пресс-служб, безусловно, позволит в дальнейшем сформулировать более четкое понимание термина «медиабезопасность» и накопить необходимый массив знаний для теоретических исследований и практической защиты прав и законных интересов граждан и организаций в медиапространстве.
