доктор юридических наук;
doctor of jurisprudence sciences;
В статье рассматриваются ключевые направления эволюции высокотехнологичного права как этапа развития правовой системы, характеризующегося, с одной стороны, внедрением высокотехнологичных решений в правоприменение (суд, полиция, исполнительное производство), а с другой – расширением нормативной регламентации взаимодействия общества с цифровыми и робототехническими системами. Показано, что российская модель цифровой трансформации правосудия в настоящее время в большей степени находится на стадии автоматизации и формирования единого информационного пространства, а внедрение искусственного интеллекта должно сопровождаться требованиями объяснимости, проверяемости, киберустойчивости и ясного распределения ответственности. Отдельное внимание уделено рискам нарушения прав человека при использовании видеонаблюдения, биометрии и предиктивной аналитики, а также социально-правовым последствиям роботизации производства для трудовых прав. На основе сравнительного анализа зарубежных подходов (включая риск-ориентированную модель ЕС) и отечественных инструментов (экспериментальные правовые режимы) формулируются предложения по дальнейшему развитию регулирования, включая конституционно-правовые гарантии приоритета человека над автономными системами и совершенствование механизмов защиты данных и доступа к правосудию.
The article explores key vectors in the evolution of high-tech law as a stage of legal development characterized by (i) the deployment of advanced technologies in law enforcement and adjudication (courts, policing, and enforcement proceedings) and (ii) the expansion of legal regulation governing society’s interaction with digital and robotic systems. It argues that Russia’s judicial digital transformation is still largely focused on automation and the gradual creation of an integrated data environment, while any use of artificial intelligence in procedural decision-support must be constrained by requirements of explainability, verifiability, cyber-resilience, and a clear allocation of liability among developers, operators, and public authorities. The paper highlights human- rights risks associated with large-scale video surveillance, biometrics, and predictive analytics, as well as the impact of industrial robotization on labor rights. Drawing on a comparative assessment of the EU’s risk-based regulatory model and Russia’s experimental legal regimes, the article proposes policy and legal priorities, including constitutional-level safeguards affirming human primacy over autonomous systems and stronger mechanisms for data protection and access to justice in the event of digital channel failures.